Неточные совпадения
Она
работала на сестру день и
ночь, была
в доме вместо кухарки и прачки и, кроме того, шила на продажу, даже полы мыть нанималась, и все сестре отдавала.
Ночью огня нет, лежу
в темноте, а на свечи не хочу
заработать.
Он несколько лет неутомимо
работает над планом, думает, размышляет и ходя, и лежа, и
в людях; то дополняет, то изменяет разные статьи, то возобновляет
в памяти придуманное вчера и забытое
ночью; а иногда вдруг, как молния, сверкнет новая, неожиданная мысль и закипит
в голове — и пойдет работа.
«
Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди тысяч пять
в год
заработает! Это хлеб! Да писать-то все, тратить мысль, душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет, лето настанет — а он все пиши? Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»
Скосить и сжать рожь и овес и свезти, докосить луга, передвоить пар, обмолотить семена и посеять озимое — всё это кажется просто и обыкновенно; а чтобы успеть сделать всё это, надо, чтобы от старого до малого все деревенские люди
работали не переставая
в эти три-четыре недели втрое больше, чем обыкновенно, питаясь квасом, луком и черным хлебом, молотя и возя снопы по
ночам и отдавая сну не более двух-трех часов
в сутки. И каждый год это делается по всей России.
— Расстригут меня — пойду
работать на завод стекла, займусь изобретением стеклянного инструмента. Семь лет недоумеваю: почему стекло не употребляется
в музыке? Прислушивались вы зимой,
в метельные
ночи, когда не спится, как стекла
в окнах поют? Я, может быть, тысячу
ночей слушал это пение и дошел до мысли, что именно стекло, а не медь, не дерево должно дать нам совершенную музыку. Все музыкальные инструменты надобно из стекла делать, тогда и получим рай звуков. Обязательно займусь этим.
Но вот мы вышли
в Великий океан. Мы были
в 21˚ северной широты: жарко до духоты.
Работать днем не было возможности. Утомишься от жара и заснешь после обеда, чтоб выиграть поболее времени
ночью. Так сделал я 8-го числа, и спал долго, часа три, как будто предчувствуя беспокойную
ночь. Капитан подшучивал надо мной, глядя, как я проснусь, посмотрю сонными глазами вокруг и перелягу на другой диван, ища прохлады. «Вы то на правый, то на левый галс ложитесь!» — говорил он.
Мальчикам платят по полуреалу
в день (около семи коп. сер.), а
работать надо от шести часов утра до шести вечера; взрослым по реалу; когда понадобится, так за особую плату
работают и
ночью.
— Да, не погневайтесь! — перебил Кирилов. — Если хотите
в искусстве чего-нибудь прочнее сладеньких улыбок да пухлых плеч или почище задних дворов и пьяного мужичья, так бросьте красавиц и пирушки, а будьте трезвы,
работайте до тумана, до обморока
в голове; надо падать и вставать, умирать с отчаяния и опять понемногу оживать, вскакивать
ночью…
Здесь жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих нор никогда и никуда не выходили.
Работали день и
ночь, перешивая тряпье для базара, вечно с похмелья,
в отрепьях, босые.
Вторая категория днем спит, а
ночью «
работает» по Москве или ее окрестностям, по барским и купеческим усадьбам, по амбарам богатых мужиков, по проезжим дорогам. Их работа пахнет кровью.
В старину их называли «Иванами», а впоследствии — «деловыми ребятами».
С пяти часов утра до двенадцати
ночи голый и босой человек, только
в одном коротеньком фартучке от пупа до колена,
работает беспрерывно всеми мускулами своего тела, при переменной температуре от 14 до 60 градусов по Реомюру, да еще притом все время мокрый.
С утра он должен был
работать в крепости до вечера; когда наступала
ночь, он брал письмецо Ивашева и отправлялся, несмотря ни на бураны, ни на свою усталь, и возвращался к рассвету на свою работу.
Витберг был тогда молодым художником, окончившим курс и получившим золотую медаль за живопись. Швед по происхождению, он родился
в России и сначала воспитывался
в горном кадетском корпусе. Восторженный, эксцентрический и преданный мистицизму артист; артист читает манифест, читает вызовы — и бросает все свои занятия. Дни и
ночи бродит он по улицам Петербурга, мучимый неотступной мыслию, она сильнее его, он запирается
в своей комнате, берет карандаш и
работает.
Никто, кажется, не подумал даже, что могло бы быть, если бы Альфонс Богданыч
в одно прекрасное утро взял да и забастовал, то есть не встал утром с пяти часов, чтобы несколько раз обежать целый дом и обругать
в несколько приемов на двух диалектах всю прислугу; не пошел бы затем
в кабинет к Ляховскому, чтобы получить свою ежедневную порцию ругательств, крика и всяческого неистовства, не стал бы сидеть
ночи за своей конторкой во главе двадцати служащих, которые, не разгибая спины,
работали под его железным началом, если бы, наконец, Альфонс Богданыч не обладал счастливой способностью являться по первому зову, быть разом
в нескольких местах, все видеть, и все слышать, и все давить, что попало к нему под руку.
Около дырявых, ободранных кошей суетилась подвижная полунагая толпа ребят, денно-нощно
работали женщины, эти безответные труженицы
в духе добрых азиатских нравов, и вечно ничего не делали сами башкиры, попивая кумыс и разъезжая по окрестностям на своих мохноногих лошадках; по
ночам около кошей горели яркие огни, и
в тихом воздухе таяла и стыла башкирская монотонная песня, рассказывавшая про подвиги башкирских богатырей, особенно о знаменитом Салавате.
В кузнице производится работа день и
ночь,
в две смены,
работает шесть горнов.
Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я
работал, ушла на берег моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на земле, молчали, глядя, как тают
в голубой мгле
ночи силуэты тех людей, что пошли к морю.
По праздникам (а
в будни только по
ночам) мужики и бабы вольны управляться у себя, а затем, пока тягловые рабочие томятся на барщине, мальчики и девочки
работают дома легкую работу: сушат сено, вяжут снопы и проч.
— Тоже дело нашел, — лениво и презрительно отозвался староста. — На это дело
ночь есть… Иди, иди, кто ж тебя держит. А только как начнем
работать, тебя не будет, то нонешняй день не
в счет. Возьму любого босяка. А сколько он наколотит кавунов, — тоже с тебя… Не думал я, Платонов, про тебя, что ты такой кобель…
Матушка поминутно плакала; здоровье ее становилось день от дня хуже, она видимо чахла, а между тем мы с нею
работали с утра до
ночи, доставали заказную работу, шили, что очень не нравилось Анне Федоровне; она поминутно говорила, что у нее не модный магазин
в доме.
Из первых учеников я давно спустился к середине и нахожу это наиболее для себя подходящим: честолюбие меня не мучит, тройки не огорчают… А зато на пруду
в эти лунные
ночи грудь дышит так полно, и под свободные движения так хорошо
работает воображение… Луна подымается, заглядывает
в пустые окна мертвого замка, выхватывает золотой карниз, приводит
в таинственное осторожное движение какие-то неясные тени… Что-то шевелится, что-то дышит, что-то оживает…
— Пошел вон! — сказал отец. Крыжановский поцеловал у матери руку, сказал: «святая женщина», и радостно скрылся. Мы поняли как-то сразу, что все кончено, и Крыжановский останется на службе. Действительно, на следующей день он опять, как ни
в чем не бывало,
работал в архиве. Огонек из решетчатого оконца светил на двор до поздней
ночи.
Но воображение мое снова начинало
работать, и я представлял себя выгнанным за мое упрямство из дому, бродящим
ночью по улицам: никто не пускает меня к себе
в дом; на меня нападают злые, бешеные собаки, которых я очень боялся, и начинают меня кусать; вдруг является Волков, спасает меня от смерти и приводит к отцу и матери; я прощаю Волкова и чувствую какое-то удовольствие.
— Пропащее это дело, ваша фабрика, — проговорил, наконец, Морок, сплевывая на горевший
в печке огонь. Слепень постоянно день и
ночь палил даровые заводские дрова. — Черту вы все-то
работаете…
Еще
в 1871 году, когда я шел
в бурлацкой лямке, немало мы схоронили
в прибрежных песках Волги умерших рядом с нами товарищей, бурлаков, а придя
в Рыбинск и
работая конец лета на пристани,
в артели крючников, которые умирали тут же, среди нас, на берегу десятками и трупы которых по
ночам отвозили
в переполненных лодках хоронить на песчаный остров, — я немало повидал холерных ужасов.
Между тем что-то странное творилось со много: голова
работала вяло, всегда превосходная память задырявилась и ничего
в себе не держала; постоянно я либо зяб, либо потел,
ночи спал тяжело.
Работал Андреев по
ночам.
Работал он не систематически каждый день,
в определенные часы, не по правилу Золя: «Nulla dies sine linea — ни одного дня без строки». Неделями и месяцами он ничего не писал, обдумывал вещь, вынашивал, нервничал, падал духом, опять оживал. Наконец садился писать — и тогда писал с поразительною быстротою. «Красный смех», например, как видно из вышеприведенного письма, был написан
в девять дней. По окончании вещи наступал период полного изнеможения.
Князь немедленно после этого разговора принял все меры для приведения Крыма
в самое цветущее состояние. Не щадя ни денег, ни трудов, отправил он туда множество людей, заставил их
работать и днем и
ночью.
Как человеку, пойманному среди бела дня
в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им человек не желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те люди рабочего народа, которые вынуждены
работать под землей,
в воде, пекле по 10—14 часов
в сутки и по
ночам на разных фабриках и заводах,
работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
День и
ночь работаю как каторжный, рвусь, надседаюсь и горю как
в огне адском; но варварству предательств и злодейству не вижу еще перемены, не устает злость и свирепство, а можно ли от домашнего врага довольно охраниться, всё к измене, злодейству и к бунту на скопищах.
Работал Персиков без особого жара
в куриной области, да оно и понятно, — вся его голова была полна другим — основным и важным — тем, от чего оторвала его куриная катастрофа, т. е. от красного луча. Расстраивая свое и без того надломленное здоровье, урывая часы у сна и еды, порою не возвращаясь на Пречистенку, а засыпая на клеенчатом диване
в кабинете института, Персиков
ночи напролет возился у камеры и микроскопа.
Запах был невыносимый… Как раз
в это время, когда мы вошли,
в морге находился прокурор Московской судебной палаты С.С. Гончаров, высокий, энглизированный, с бритым породистым лицом, красиво бросавший
в глаз монокль, нагибаясь над трупом. Он энергично вел следствие и сам
работал день и
ночь.
Островский, на мое счастье, был
в периоде своего загула, когда ему требовались слушатели, которым он читал стихи, монологи, рассказывал о своих успехах. Днем такие слушатели находились. Он угощал их
в отдельных комнатках трактиров, но, когда наступала
ночь, нанимал извозчика по часам, лошадь ставилась на театральном дворе под навесом, а владелец ее
зарабатывал по сорок копеек
в час, сидя до рассвета
в комнатке Василия Трофимовича за водкой и закуской, причем сам хозяин закусывал только изюмом или клюквой.
Библиотека на Тверской была
в бельэтаже; филиальное же отделение, где велась вся переписка, помещалось
в грязнейшей ночлежке Хитрова рынка,
в доме Степанова. Здесь
в нижнем этаже ютился самый разбойничий трактир «Каторга»… А
в надворном флигеле, во втором этаже,
в квартире номер шесть, состоявшей из огромной комнаты, разделенной сквозной дощатой перегородкой, одну половину занимали нищие, а другую — переписчики Рассохина. Они
работали в экстренных случаях
ночи напролет.
И потому как человеку, пойманному среди бела дня
в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он замахнулся на грабимого им человека не затем, чтобы отнять у него его кошелек, и не угрожал зарезать его, так и нам, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что солдаты и городовые с револьверами находятся около нас совсем не для того, чтобы оберегать нас, а для защиты от внешних врагов, для порядка, для украшения, развлечения и парадов, и что мы и не знали того, что люди не любят умирать от голода, не имея права вырабатывать себе пропитание из земли, на которой они живут, не любят
работать под землей,
в воде,
в пекле, по 10—14 часов
в сутки и по
ночам на разных фабриках и заводах для изготовления предметов наших удовольствий.
Воспользовавшись нахлынувшим богатством, я засел за свои лекции и книги. Работа была запущена, и приходилось
работать дни и
ночи до головокружения. Пепко тоже
работал. Он написал для пробы два романса и тоже получил «мзду», так что наши дела были
в отличном положении.
В ночь на 4 сентября никто не спал, все мучились животами. Оттого, что мы ели все, что попадало под руки, желудки отказывались
работать, появлялась тошнота и острые боли
в кишечнике. Можно было подумать, что на отмели устроен перевязочный пункт, где лежали раненые, оглашая тайгу своими стонами. Я перемогал себя, но чувствовал, что делаю последние усилия.
Аксюша. Не все я на салазках каталась, я с шести лет уж помогала матери день и
ночь работать; а по праздникам, точно, каталась с мальчишками на салазках. Что ж, у меня игрушек и кукол не было. Но ведь я уж с десяти лет живу у вас
в доме и постоянно имею перед глазами пример…
Но
в тесной заброшенной комнатке, где коптит керосиновая лампочка, идет работа с раннего утра, часу до первого
ночи. Восьмидесятилетняя старуха легла отдохнуть; вечером она не может уже вязать. Руки еще не трясутся, но слеза мочит глаз и мешает видеть. Ее сожительница видит хорошо и очков никогда не носила. Она просидит так еще четыре часа. Чай они только что отпили. Ужинать не будут. Та, что
работает, постелет себе на сундуке.
— На кой туда ляд идти, — недоумевал старик. — И с чего это ты, горбун, закуралесил, какую
ночь полунощничаешь… Петухи давно пропоют, а ему чем бы спать,
работать приспичит… Чего теперь
в саду делать. Кошек гонять, так и их, чай, нет; это не то, что при вечной памяти Григорие Александровиче… Царство ему небесное, место покойное!
И никто не смотрел на сапожника, когда он, смеясь и шутя, учил Машу варить обед, убирать комнату, а потом садился
работать и шил до поздней
ночи, согнувшись
в три погибели над худым, грязным сапогом.
Там он жил
в последней степени унижения, никогда не наедался досыта и
работал на своего антрепренера с утра до
ночи; а
в каторге работа легче, чем дома, хлеба вдоволь и такого, какого он еще и не видывал; по праздникам говядина, есть подаяние, есть возможность
заработать копейку.
Арестанты, хоть и
в кандалах, ходили свободно по всему острогу, ругались, пели песни,
работали на себя, курили трубки, даже пили вино (хотя очень немногие), а по
ночам иные заводили картеж.
— А вы все сидите, все
работаете. Вчера поздно-поздно
ночью я видела огонек
в вашем вагоне… — И с нежным, ласковым упреком она сказала, понизив голос: — Зачем вы так выматываете себя на работе?
— А разве это не уважительная картина? Вот, приехал я к ним позавчера: на берегу у моря дом, на доме красный флаг, а
в доме всю
ночь при огоньке
работают два коммуниста, — он вот, и Гребенкин. А кругом все злобятся, ненавистничают, камень щупают за пазухой. Или как красная армия наша кровь проливает на фронте…
В четвертом заседании я докладывал свою карту, над которой
работал две
ночи сряду (бог помог мне совершить этот труд без всяких пособий!) и по которой наглядным образом можно было ознакомиться с положением трактирной и кабацкой промышленности
в России.
Я снова зарыл цепь
в песок и приметил место, выложив на берегу ряд камней, по касательной моему открытию линии, а потом перенес находку к себе,
работая пять
ночей.
— Часто, братец! Последнее время почти каждую
ночь сряду сходились. Только они нас, верно, и выследили, — уж знаю, что выследили, и знаю, что тут Анна Ниловна все
работала. Мы на время и прервали; дня четыре уже ничего не было; а вот сегодня опять понадобилось. Сам ты видел, какая нужда была: без этого как же бы я ей сказал? Прихожу,
в надежде застать, а она уж там целый час сидит, меня дожидается: тоже надо было кое-что сообщить…
Ночь на семнадцатое — последняя для многих
в русском и шведском войсках. Как тяжелый свинец, пали на грудь иных смутные видения; другие спали крепко и сладко за несколько часов до борьбы с вечным сном. Ум, страсти, честь, страх царского гнева, надежда на милости государевы и, по временам, любовь к отечеству
работали в душе вождей.